13:47 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Фик
Фэндом: сюрприз - QAF
Название: Маленький шаг для человека
Пейринг: Брайан/Майкл, Брайан/Джастин
Жанр: agnst, drama, hurt/comfort
Рейтинг: R
Размер: макси
Предупреждения: AU с конца первого сезона, OOC и автор-садист
От автора: Фик меняет местами Брайана и Джастина в финальной серии первого сезона. В принципе он уже выкладывался в сообществе, но тут законченная и слегка подредактированная версия.



Фик в комментариях

@темы: Доктор, а меня вылечат?, Квиры, Остапа несло, автор-садист, фики

URL
Комментарии
2012-07-21 в 14:09 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
15.
Дорога домой занимает до обидного маленький промежуток времени. Кажется, только тронувшись, взбив колесами фонтан гравия на подъездной дорожке дома Тейлоров, таксист уже притормаживает, легким матерком подгоняя метнувшуюся из-под колес бездомную собаку, и Брайан перед собой родное угловатое красно-кирпичное здание. Его первый и единственный настоящий дом. Как-то так получилось, что именно приобретя лофт, он окончательно понял, что в действительности значит это слово. Ни веселая и бестолковая комната общежития в лихие университетские годы, ни тем более находящийся в состоянии вечной холодной войны отчий кров почему-то так и не смогли просветить его в данном вопросе.
В закатном солнце и так красные, кирпичи похожи на рдеющие угли и, кажется, что само здание светится изнутри. Счастливо избежавшая трагической гибели под колесами собака сидит у крыльца и разглядывает такси с таким видом, будто в эту же самую секунду мысленно материт на своем собачьем языке до седьмого колена и самого таксиста, и его машину, и даже того несчастного, что продал ему кофе сегодня утром. Единственное, что абсолютно не вписывается в эту идиллическую картину – ссутулившаяся фигура, подпирающая стену его дома как раз напротив паркующегося такси, упрямо ковыряющая землю носком ботинка, явно избегая бросать взгляды в сторону машины. Да, вот уже две недели, пять дней и черт его знает сколько часов она совершенно сюда не вписывается.
Закрыть глаза и сделать глубокий вдох – не помогло, ущипнуть себя побольнее и постараться убедить разум, что он просто обознался – тоже. Что бы он ни делал, Майкл не исчезает. Он все также упрямо ковыряет ботинком землю и кажется полностью поглощенным в это увлекательное занятие. Возле его ноги уже выросла приличных размеров горка песка, но тот не обращает на нее абсолютно никакого внимания, продолжая свое дело так, будто хочет вырыть клад или же докопаться до Китая.
И пусть он никогда не признается в этом, но Брайану страшно от перспективы вылезать из машины и смотреть в глаза пусть и бывшему, но все еще лучшему другу. Он вообще не знает, когда наступит и наступит ли вовсе такое время, когда он сможет без труда это сделать. Настолько страшно, что он даже и не пытается дотронуться до дверной ручки, тянет время отсиживаясь в мнимой безопасности салона, лихорадочно соображая что же делать и напрочь игнорируя медленно закипающего водителя, которому в общем-то до лампочки все его душевные метания. Ну и правильно! Он бы тоже многое отдал, чтобы ему было все равно. Пусть малодушно и трусливо, но на какой-то миг он хочет впихнуть таксисту еще десятку, сотню, да что угодно ради лишнего круга вокруг квартала, а то и вокруг города. Жечь бензин, нарезая бесцельные круги по Питтсбургу различными путями, пока Майкл, наконец, не исчезнет с его порога, на котором вообще не должен был появляться. Иначе теряется весь смысл его триумфального бегства. Брайан не поступает так лишь по одной причине – он слишком хорошо знает, с этой упрямой задницы станется подпирать стену, дожидаясь его, до самого утра, если приспичит. Другое дело, что и приспичить-то не должно было.
Таксисту наконец отправляется двадцатка, которую тот радостно прячет в карман даже не глядя на намотавший четырнадцать долларов счетчик. Может поэтому, а может потому, что он слишком счастлив, избавившись в конце-концов от своего пассажира, но водитель тут же меняет гнев на милость и даже желает ему на прощание хорошего дня, так что расстаются они вполне полюбовно. Из-под колес вновь взметается фонтан пыли и спустя каких-то пару секунд машины уже нет в поле зрения – вот у кого точно нет проблем со своевременными и быстрыми исчезновениями. А Брайан остается один на один со своим бывшим лучшим другом (сложно сказать какое из этих прилагательных имеет больший вес) и лишь силится понять, что это? Проявление смелости или внезапной склонности к мазохизму? Он катится по направлению к Майклу, то есть нет, конечно же не к Майклу – к своему дому, Майкла он демонстративно не замечает. Любому, кто сказал бы ему, что он ведет себя как обиженная школьница, он разбил бы лицо, но к сожалению ударить собственный ехидный внутренний голос невозможно физически, не смотря на то, что у него давно уже чешутся руки это сделать. Майки к слову тоже перестает изображать из себя мебель и, оставив после себя солидных размеров яму, Новатны преграждает ему дорогу. Что ж, значит все-таки придется говорить по душам. Занятие препротивное и абсолютно неблагодарное, тем более сейчас, когда не о чем им говорить.

URL
2012-07-21 в 14:09 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
- Привет
- Привет… - Они стоят, неловко переминаясь один перед другим – вроде бы близко, но невероятно далеко, так, что смущенно опущенный взгляд может достать до чего угодно: собственных ботинок, лужи под ними, бездомной собаки, перебравшейся уже на другую сторону улицы – подальше от неразумных двуногих, но только не лица своего собеседника – так далеко им больше не дотянуться. Они, как двое первоклашек после первой серьезной драки, первого разбитого носа. Вроде и нужно, и хочется, так хочется, оставить все во вчерашнем дне, чтобы значение вновь имело только вовремя подставленное дружеское плечо, но память о причиненной боли вырастает между ними как стена – не разбить, не обойти.
- А я вот тут…
- Выполняешь миссию доброй воли имени Дэбби Новатны?
- Да. То есть нет! Брай, я… Я сам хотел придти, честно.
- И что же тебя останавливало? – сарказм его защитная реакция, его проверенное убежище – чем больше ты сам смеешься над миром, тем меньше шансов, что мир посмеется над тобой. Но за печально поникшие плечи друга и убитое выражение на его лице ему вдруг хочется отвесить самому себе пинка. Чтобы не был такой сволочью.
- То, что я - идиот, - тихо выдавливает из себя Майки, - Я трусливая эгоистичная скотина, но я просто не мог остаться. Мне было страшно, понимаешь?
Он бы и сказал, что не понимает. Уязвленная гордость, незабытая обида кипят внутри, подбивая выкрикнуть это ему в лицо, но сложно не понять человека, которого знаешь не меньше вечности и выучил не хуже, а может даже и лучше чем самого себя. Более того, у него нет абсолютно никаких гарантий, что он сам не поступил бы так же, не граничь побег наутро из собственной квартиры с крайней степенью маразма. По правде говоря, идиотов здесь как минимум двое.
- Понимаю…
- Ты простишь меня?
Он смотрит в просящее лицо друга, в забавно сложенные неровным домиком умоляющие брови, в широко распахнутые глаза, полные надежды и не знает, что ответить. Как сильно болят раны, оставленные близкими людьми? Как страшно раскапывать снова свои любимые грабли? А Майки, истолковав по своему его молчание, начинает говорить так быстро, словно думает, что стоит ему немного притормозить, Брайан исчезнет, и он так и останется невыслушанным. Он даже вцепляется ему в руку, чтобы оставить, удержать на месте по крайней мере до конца своей тирады.
- Брай, послушай, я знаю, что я вел себя как последняя скотина. И я знаю «мне было страшно» - это не оправдание. Господи, да когда я сейчас об этом думаю, кажется, что мне стоило пойти и убить себя о ближайшую стену… - Майкл наконец делает паузу, пытаясь собраться с мыслями, и Брайан как никогда благодарен ему за это. Слишком много свалилось на него информации и не вся она его радует. По крайней мере планы на стенку они точно обсудят позже. Он готов даже выбить из Майки эту дурь, если потребуется. Что довольно смешно, учитывая, что они больше не в одной весовой категории. А друг, судорожно вздохнув, продолжает говорить
- Знаешь, есть одно единственное обстоятельство, почему я не могу этого сделать.
- Какое?
Майкл смущенно улыбается и впервые за весь разговор смотрит ему прямо в глаза.
- Я ведь обещал тебе, что не брошу. Я уже облажался однажды и не хочу, чтобы это стало системой. Готов поспорить, не хочешь и ты, - что ж, когда он прав, тогда он прав. Брайан и не думает возражать, просто молча ждет, что же Майки скажет дальше.
- Поэтому мне и нужен второй шанс. Чтобы доказать. Прости меня, Брай, я что угодно сделаю…
Эта осторожная улыбка и жар так и не отпустившей его руки рождают где-то внутри теплое чувство. Это настоящий Майки – знакомый как пять пальцев, нескладный, иногда нелепый, но все равно очаровательный, ни капли не похожий на монстра, порожденного его разумом. Надо же а он даже и не подозревал, как сильно донимали его воспоминания того памятного прихода, пока наконец не отпустило, пока мрачная тень не рассеялась, не выдержав сравнения с оригиналом.
- Хорошо, - говорит он, ухмыляясь в ответ, - но только при одном условии, - лицо Майкла забавно вытягивается, разрываясь между радостью от того, что он все таки добился своего, и опаской, что же приготовила для него не знающая границ и приличий фантазия Брайана Кинни. Это и правда смешно, но мучить его дальше нет ни сил, ни желания, поэтому со всей торжественностью на которую он способен, Брайан объявляет
-Ты перестанешь заливать все вокруг своими эмо-соплями! Серьезно, друг, тебе просто противопоказано долго находиться вдали от меня – ты превращаешься в такое недоразумение!
Майки заливисто хохочет и сквозь смех обзывает его придурком. Брайан и не думает спорить. Они оба редкостные придурки, и они оба гробили свою дружбу долго и старательно, но кажется именно сейчас им вдруг выпал тот самый редкий второй шанс, чтобы все исправить. И черта с два они его упустят.
Заливаясь ответным хохотом, он цепляется краем глаза за ту самую собаку, которая стала единственным нечаянным свидетелем их примирения. Если бы речь шла не о собаке, он сказал бы, что она взирала на них со снисходительным облегчением как на двух вовремя прекративших разборку неразумных малышей. Но речь идет именно о собаке, и эта самая собака вдруг вывалила наружу розовый язык, оскалив пасть в самом настоящем подобии ухмылки. Под действием порыва он ухмыляется ей в ответ и зачем-то показывает большой палец. А собака качает хвостом, словно приняв знак к сведению, и, поднявшись, бредет прочь по своим собачьим делам, видимо наводить порядок еще в чьей-либо жизни.
И правильно, приличной собаке вовсе незачем находиться в обществе двух абсолютно невменяемых мужчин. На миг он выпадает из реальности, засмотревшись ей в след, и потому пропускает момент, когда Майкл перестает смеяться, и вновь становится серьезным.
- Знаешь, мама рассказала мне про тот раз, когда она зашла навестить тебя…
Вот на эту тему Брайан не расположен разговаривать от слова совсем. А еще он довольно крепко зол на Дэбби, которая не смогла удержать язык за зубами. Незачем Майклу об этом знать. И от том, что он больше не принимает обезболивающие, после того памятного прихода тоже.
- Ты идиот, - повторяет Майки неизвестно в который раз за вечер, - И я бы с удовольствием надрал твою тупую задницу… но я сам делал то же самое. Блять, Брай, ты не представляешь, как без тебя было хреново.
Вообще-то представляет. И даже мелко и мстительно рад видеть в глазах друга отражение той же самой боли, что почти три недели сводила с ума его самого. Они уже проходили через это – сразу после злополучного Майклова тридцатилетия, только сейчас все в тысячу, в миллион раз хуже. Тогда он хотя бы сам стал причиной, пусть и из самых лучших побуждений, а сейчас?
Сопли в шоколаде – примерно так он охарактеризовал бы раньше весь их нелегкий разговор. Может быть высокомерно хмыкнул бы и как всегда обозвал бы Майкла недоразумением. Почему нет? Все что угодно, лишь бы только тот не догадался, насколько много в действительности для него значит. Сейчас он способен лишь коротко кивнуть и надеяться, что Майки все же сможет услышать, понять все недосказанное. Не зря он ненавидит разговоры по душам – каждый раз, когда нужно сказать что-нибудь по-настоящему стоящее, язык неизменно оказывается подвешен не тем концом.
Впрочем, он зря сомневается в Майкле. Тот как всегда все понимает. В под завязку наполненных дерьмом, ситуациях подобных данной этот упрямый жертвенный осел неизменно все понимает, порой доводя Брайана до белого каления своей готовностью к самопожертвованию, хотя возможно именно это и помогает их дружбе все еще держаться на плаву после стольких лет.
- Я проголодался, - заявляет Новатны, втягивая носом воздух, ничем не давая понять, что они вообще были – эти две недели наполненные болью и одиночеством. И, наверное, это и вправду лучший выход для них обоих. – А ты?
- Немного
- У меня в машине валяется мамина запеканка. И если мы уйдем с улицы прямо сейчас, я возможно даже смогу ее реанимировать. Не хочешь пригласить меня к себе?
Майкл лукаво ему подмигивает, а Брайан давит в себе удивленный смешок. Такое нахальство в повадках друга он видит впервые, но он был бы ужасным лжецом или полным идиотом, если бы сказал, что подобное нововведение его не радует.
- Приглашу, если у тебя найдется и аперитив к ней. Давай, не разочаровывай меня. Скажи, что он у тебя есть!
Майкл со смешком демонстрирует косяк, заявляя, что посмотрит на его, Брайана, поведение и разворачивается к машине с целью добычи еды. А сам Брайан разглядывает его спину, с удивлением размышляя о том, что жизнь-то похоже налаживается. И если не вспоминать, о том, о чем не вспоминать не получается, он наверное мог бы сказать, что почти счастлив… Надо же! И кто бы мог подумать?

URL
2012-07-21 в 14:10 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
16.
Этот день Брайан ненавидит. В этот день с ним никогда и не происходит ничего хорошего, по крайней мере, если брать за точку отсчета начало его новой жизни. Словно кто-то там наверху ежемесячно отмеряет двадцать четыре часа, в течение которых судьбе разрешены любые пинки и подлые удары. А несколько месяцев назад в этот день… Впрочем нет, об этом он думать не будет! Хотя у него ни разу не получилось выкинуть ЭТО из головы. В общем ничего хорошего от чертовой даты ждать не приходится. В конце концов именно сегодня ему вновь придется вернуться в здание Мерси Хоспитал и снова уткнуться носом в свою реальность. Брайана Кинни больше нет, осталось лишь нечто в инвалидном кресле. Девчонка в коляске. Кажется где-то он уже это слышал…
Раскрыть глаза – подвиг, заставить себя сползти с кровати – вообще деяние сродни легендарному. Все привычные и в другое время вполне себе приятные действия почему-то перестают являться таковыми, стоит только вспомнить какой сегодня день. Чувствовать себя несчастным с утра пораньше – это глупо, и чего уж греха таить – довольно жалко, и главное совсем не похоже на Брайана Кинни, но сегодня все похожи на кого угодно, но только не на самих себя.
Сборы не занимают слишком много времени. Как ни странно, он уже почти научился не усложнять жизнь себе самому, существуя в любых предложенных ему обстоятельствах, даже таких. Хотя возможно в первые недели знакомства с креслом он набил себе все причитающиеся шишки и синяки не потому, что с ним чертовски сложно управляться (не так уж сложно, если задуматься), а потому что большую часть времени он был пьян. Так или иначе, он знает все необходимые маневры, и то, как скрипит и жалуется эта штуковина, когда ударяется обо что-нибудь колесом, и то, какой силы импульс стоит приложить, чтобы сдвинуть ее с места и не вписаться при этом в какой-нибудь угол. Можно даже сказать, что он к ней привык. Привык, но так и не смирился. Довольно паршивое сочетание, по правде говоря.
Чуть больше времени требуется, чтобы привести себя в порядок. Пусть и в чертовом кресле, но Брайан не может позволить себе быть похожим на оборванца. С него хватит и того, что он напоминал приведение во времена своего запоя. Смыть с себя остатки сна, почистить зубы, привести в порядок примятую с ночи шевелюру, со всей придирчивостью и тщанием отобрать гардероб. Что ж, если бы зеркало заканчивалось на уровне пояса, он бы счел, что выглядит идеально. А вот ниже картина к сожалению портится, но это уже не исправить шикарными шмотками или походом в спортзал. Черт, как же надоело снова и снова утыкаться носом в собственную неполноценность! И память, эта гребаная память никак не дает ему с ней смириться, забыть о том что когда-то все было по другому, когда-то было идеально… Хотя кого он обманывает? Брайан Кинни и смирение?
В службе такси уже узнают его голос, спрашивают, через сколько подъехать, и это становится еще одним неприятным сюрпризом. Его джип – одна из многих, многих вещей из его старой жизни, которые так и не смог отпустить, похоронить в памяти. И признаваясь самому себе, он скучает по нему, скучает по возможности снова ощущать под собой эту сдержанную силу. Скучает не так, как по просто хорошей машине, как почему-то родному, близкому сердцу и утерянному навсегда. Выходит, что насмешки друзей, как бы это сказать помягче, имели под собой большую долю истины, а он и не знал. Да ему в общем-то было плевать, как наплевал бы он и сейчас, будь у него шанс вновь заставить хрипло урчать под капотом металлическое сердце и пустить своего железного зверя в еще один бессмысленный полет в никуда.
Наверное, это пройдет. Пройдет почти наверняка, как проходит у всех. Еще пара месяцев, может быть год, и он окончательно поймет, свыкнется, оставит в прошлом старую жизнь с ее бешеным ритмом, мимолетными ничего не значащими встречами, танцами до упаду в Вавилоне и полетами по ночным шоссе. Но сейчас одна только мысль о таком кажется ему кощунством. Может потому, что где-то глубоко-глубоко внутри он все еще прежний, он все еще не верит, что это навсегда.
Железная дверь с шумом закрывается, а Брайан с головой окунается в то, от чего так беспомощно пытается сбежать в воспоминания о прежних временах, в то, о чем в нормальные дни старается не думать. Пятнадцать минут в такси и вот он оказывается перед зданием больницы, как и месяц назад, и как будет вновь через какие-то тридцать дней. Чертова! Гребаная! Дата!
Перед кабинетом он медлит. Он всегда медлит, прежде чем зайти, словно собираясь духом перед тем как сделать последний окончательный шаг. Доктор как обычно приветственно улыбается ему. Это тоже своего рода традиция. Этот низенький полноватый лысый мужичонка неизменно кажется до отвращения довольным жизнью, и словно совсем не замечает, что то, что Брайан в состоянии выдавить в ответ, может назвать улыбкой только человек с непомерно развитой фантазией и, пожалуй, серьезными проблемами с головой. Ничего личного, просто в его глазах здесь абсолютно нечему радоваться.
Система работает как часы: МРТ, рентгенограмма, а после - продолжительный осмотр тире беседа, который, по правде говоря, Брайан ненавидит больше всего. Как то так получается, что, не ощутив на себе ничего по настоящему ужасного, он, тем не менее, каждый раз возвращается домой невероятно вымотанный, словно вычерпанный досуха, одолеваемый одним единственным желанием – свернуться в клубок и лежать так скуля пока наконец не отпустит.
Доктор весь прямо лучится улыбкой, и Брайан чувствует себя так, будто попал на завтрак к невероятно дружелюбной акуле. Дружелюбной, но тем не менее весьма голодной.
- Сегодня Вы выглядите получше, - как бы между прочим замечает тот, уткнувшись в листочки с результатами МРТ.
Мысленно Брайан язвительно хмыкает так громко, как это вообще возможно сделать у себя в голове. Вслух он не говорит ничего. Его внешний вид радует его врача? Не удивительно. Ведь все предыдущие разы он был либо в стельку пьян, либо мучался от похмелья, всеми способами приближая тот момент, когда снова можно будет стать пьяным.
- Как голова? – доктор все-таки отрывается от своих бумаг, и даже поднимается из-за стола, принимая более удобную для наблюдения за своим пациентом позицию. Доктор – один из немногих людей, которые, даже находясь в строго вертикальном положении, оказываются ненамного выше Брайана и потому ему не требуется сильно запрокидывать голову, чтобы заглянуть тому в глаза.
- Не болит, - отвечает он после минутной паузы, почти не соврав при этом. Те редкие, почти незаметные мигрени, что еще случаются с ним, он уже давно и довольно легко игнорирует, в скором времени действительно забывая о их существовании.
- Маннитол и суматриптан подействовали?
- Я больше не принимаю обезболивающие, - улыбка на лице врача увядает, но все равно не исчезает полностью и лишь взгляд меняется, становясь более внимательным, цепким
- Как долго?
- Около трех недель.
- И никаких ухудшений? – видно, что доктор с трудом верит в подобное, но раз за разом пробегаясь взглядом по результатом тестов, он способен лишь пораженно качать головой.
- Вам следовало прежде посоветоваться со мной. Это было очень рискованное, необдуманное решение, - заявляет он, наконец откладывая бумаги в сторону, а Брайан способен лишь вяло пожать плечами. Можно подумать он в первый раз это слышит, - Все могло закончиться очень и очень плохо, но раз я не вижу здесь никаких изменений… Что ж, Вы везунчик, мистер Кинни!
Сам собой напрашивающийся вопрос – как розовый слон посреди комнаты. Но Брайан молится про себя, чтобы тот остался неозвученным. Не то чтобы он не мог объяснить причин своего решения, но практически все они слишком личные, чтобы делиться ими с практически незнакомым, даже со скидкой на его профессию, человеком.
Как ни странно на небесах его все же кто-то слышит, и доктор лишь раздраженно передергивает плечами, оставляя опасную тему позади.
Его экзекуция близится к концу. Брайан с облегчением осознает это, когда его собеседник поворачивается к нему спиной, сосредоточенно высматривая кого-то в коридоре через стеклянную дверь кабинета.
- Я могу идти? – спрашивает он, чтобы удостовериться в собственном везении
- А? Да, конечно. До свидания, мистер Кинни. Увидимся через месяц.
Брайан объезжает широкую спину доктора и на мгновение упирается взглядом в человека с другой стороны двери. И только миновав неожиданное препятствие, соображает, что вообще-то знаком с ним. Тот самый врач, которого он увидел сразу после своего пребывания на границе жизни и смерти. Как там его? Мерчант? Мерман? Но возвращаться обратно лишь для того, чтобы поздороваться кажется ему дурацкой идеей. А еще его неожиданно задевает то, что эти двое знакомы. Все же Мер-как-то-его-там всегда казался ему неплохим парнем, а вот человек, чей кабинет он только что покинул, ему отчего-то категорически не нравится. Он прибавляет скорости, желая убраться из больницы прежде, чем наткнется еще на кого-нибудь. Все-таки в этот день ему вообще противопоказано выходить из дома! И он почти достигает своей цели, когда слышит громкий окрик того самого врача, которого он оставил без приветствия:
- Мистер Кинни! Брайан! Подождите! – Брайан слышит топот за спиной и тяжелое дыхание. Видимо доктор и вправду очень спешил, пытаясь догнать его. Такая милая игра в охотника и добычу. И он играет за заведомо слабейшую команду.

URL
2012-07-21 в 14:10 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Будь у него свои родные конечности, он бы успел. Ничего личного, но его желание покинуть сие заведение как можно быстрее ничуть не уступает желанию дока его здесь удержать. Да, на своих ногах он бы успел, но не на том, что сейчас их заменяет. Какой вообще прок от этой колымаги, если на ней нельзя даже газануть как следует, удирая от ненужных встреч? Ничего, кроме черепашьей скорости из кресла выжать не удастся. Брайан понимает это и со вздохом прекращает изначально обреченную на провал попытку бегства. Нет, док в общем-то действительно неплохой парень. И если бы их знакомство состоялось в другом месте и при других обстоятельствах… Но Брайан слишком давно и слишком сильно ненавидит больницы и все, что с ними связано, чтобы избегать встреч даже с одним из лучших представителей врачебного племени.
- Доктор Мердок? – надо же, все-таки вспомнил!
- Леонард.
- Да, точно. Простите, Леонард. Так что Вы хотели?
Мердок все еще не может отдышаться, и Брайан позволяет себе победно усмехнуться в мыслях, глядя на эту картину. Даже в кресле он сумел устроить своему преследователю неплохой спринт, прежде чем быть пойманным.
- Я хотел бы кое-что Вам предложить, - говорит Леонард, когда наконец выравнивает дыхание.
- Не думаю, что меня заинтересует чудо-пылесос с тремя насадками и системой самоочистки.
- Чего?
- Шутка, док. Просто шутка. Не обращайте внимания.
На мгновение доктор все же замирает с открытым ртом, потеряв нить разговора, а Брайану становится стыдно. И стоило сбивать человека с мысли? Видно же, что волнуется, хочет сказать что-то важное. Не тот это момент, чтобы впечатлять своим чувством юмора. Впрочем, док быстро вновь приходит в себя - захлопывает рот, коротко встряхивается как мокрый кот и, сделав глубокий вдох, продолжает.
- Я говорил с Патриком…
- С кем?
- С Патриком! Патриком Моррисоном – врачом, который Вас курирует.
Мда, несколько месяцев ходить к одному и тому же врачу и не знать, как его зовут, - это вполне в твоем духе, Кинни. Можешь смело собой гордиться! Господи, как же неловко-то.
- Он рассказал мне про Ваши текущие показатели и про отказ от обезболивающих.
- А как же врачебная тайна?
Мердок смущенно улыбается и нервно потирает руки
- Доктор Моррисон мой хороший друг, и он знал, что Вы были моим пациентом. Как то раз я спросил его про Ваше состояние… А впрочем, Вы правы. Можете подать на нас в суд, когда вернетесь домой.
- Я подумаю над этим, - весь разговор почему-то напоминает Брайану, те времена, когда он подкалывал Тэда, и потому он не может удержаться от маленькой пакости. Но тут же широко ухмыляется, давая понять, что он говорит несерьезно. Все же док мужик что надо.
- Ох, ладно, начну сначала, - вздыхает его собеседник, снова сбившись с мысли. - Вы когда-нибудь слышали про исследовательский центр Лейквуд в Кливленде, Огайо? Этот институт занимается разработкой и тестированием новейших явлений в нейрохирургии и там работают лучшие специалисты в стране. У меня есть один знакомый, который работает в Лейквуде и… Боже, теперь Вы точно подадите на меня в суд… я рассказал ему о Вашей травме и показал результаты томограмм и записи доктора Моррисона. Он сказал, что может включить Вас в программу, и тогда они попытаются снова поставить Вас на ноги…
- Я согласен
- Что?
-Я сказал, я согласен! - ни секунды на раздумья. Он не собирается дожидаться, пока призрачная возможность помаячит перед глазами и исчезнет за горизонтом. Когда судьба вдруг дает тебе шанс, ты либо берешься за него сразу, либо его не заслуживаешь. Да и вообще роскошь ждать чего-то могут позволить себе только девицы в сказках, будь то принц, освобождение из башни или любая другая сказочная фигня. Брайан Кинни ждать не намерен. Забавно, его фея крестная – небритый молодой мужик в помятом белом халате. Золушка от такой сбежала бы в ужасе.
- Но Вы не дослушали! Лечение экспериментальное.
- И что?
- Никто не может гарантировать, что оно сработает.
- Но может и сработать?
- Да может, но это сложная операция, и есть риск летального исхода…
- Мне все равно. Оно может сработать, и я согласен.
Все или ничего? Такой расклад его более чем устраивает. По крайней мере, не будет больше этой полу-жизни, этого жалкого существования. А при худшем раскладе… Не такой уж он и худший этот расклад - то, что он имеет сейчас, гораздо хуже.
- Это очень дорогостоящая процедура! - в отчаянии выкладывает доктор свой последний аргумент, а Брайан едва удерживается от того, чтобы расхохотаться в голос. Да кто вообще может думать о деньгах перед открывающимися перспективами? То, что у него уже есть – этого не так уж мало, а если вдруг окажется недостаточно, он готов на все вплоть до продажи почки или ограбления банка, за возможность вновь стать собой.
- Подумайте хотя бы пару дней, - шепчет Мердок как-то очень тихо и просительно, но натыкается лишь на отрицательное качание головой. Он уже все обдумал. Он решил, что не может так жить, задолго до того, как пришел сюда сегодня. Пара дней ничего не изменит, и Брайан готов умолять своего собеседника, если потребуется
- Пожалуйста, Леонард. Это не скоропалительное решение. Я взвесил все варианты и все обдумал. Если вы правда хотите помочь мне, позвоните своему другу и скажите, что я готов.
Врач медлит мгновение, и это мгновение кажется Брайану бесконечным, пока тот наконец не кивает и не улыбается ему ободряюще.
- Я постараюсь связаться с ним завтра, а потом сообщу, до чего мы договорились и когда вам надо брать билет в Огайо. Хотите знать что-нибудь еще?
- Почему?
- Что почему?
- Почему Вы мне помогаете? – это не вопрос вежливости. Брайану правда интересно, необходимо понять, какая сила толкает Леонарда на помощь практически незнакомому, за исключением того, что он уже спас ему жизнь однажды, человеку? Человеку, который никогда не сможет дать взамен ничего помимо разве что хорошего секса, в котором Мердок вряд ли заинтересован. Тот весело хмыкает и слегка пожимает плечами.
- Ну, моя жена твердо уверена, что это потому, что у меня слабость ко всем обиженным и угнетенным. По крайней мере она говорит, что именно поэтому меня и любит. А на самом деле? Понятия не имею! Ты просто знаешь, что этому человеку нужна твоя помощь и что ты в состоянии ее оказать. Издержки профессии наверное.
Возможно, это прозвучит нелепо, но есть кое-что, за что Брайан даже благодарен прошедшим месяцам. Это умение в нужный момент затыкать свою гордость и с благодарностью принимать помощь. Хотя вряд ли это характеризует его с положительной стороны. Нужно быть полным уродом, чтобы отталкивать от себя людей, когда у тебя все прекрасно, но как только удача повернется к тебе задом ползти обратно, чтобы благосклонно разрешить себе помочь. Впрочем, о своих душевных качествах он подумает позже, а сейчас он просто от души благодарен доктору за то что, тот делает. И пусть неумело, но зато абсолютно искренне пытается донести это до своего собеседника в тихом «спасибо»
Наверное впервые в жизни он больше не хочет убраться отсюда как можно дальше и как можно быстрее. Более того, он даже слегка разочарован, когда приходится прощаться, но в кармане у Леонарда уже с минуту надрывается пейджер, пытаясь вызвонить владельца, и потому проститься все же приходится. Доктор с улыбкой разворачивается к стеклянным дверям, махнув на прощание, и быстрым шагом направляется обратно, а помятый белый халат за его плечами хлопает на ветру, как плащ у какого-нибудь Майклова любимца из вселенной Марвелла. Из дока получился бы неплохой супергерой. Мысль откровенно дурацкая, но именно она, возможно вкупе с неожиданной надеждой вновь вернуть себе свою старую жизнь, заставляет его улыбаться весь оставшийся день.

**************************************************************************************************************************************************************

Доктор Леонард Мердок всегда считал себя человеком рациональным. И потому с детства привык задавать себе вопросы и находить на них ответы. Но вот ответ на один такой вопрос находиться никак не желает, и потому Леонард никогда еще не чувствовал себя таким растерянным. Почему? Голос Кинни звучал тогда как отражение его собственных мыслей. Он не знает. Как он может ответить Брайану, если себе-то ответить не в состоянии?
Но отгадка близка, а Леонард упрям. Он чувствует, как ходит вокруг нее, и потому, потратив день на размышления, он все же добирается до истины и понимает в чем дело. А еще понимает, что лучше бы ему было этого не делать. Леонард не только упрям, он еще и влюблен, а еще он достаточно умен, чтобы осознавать, что ничего хорошего это не принесет. Ни ему, ни Брайану. Оказывается, он не такой уж натурал, каким привык себя считать. Странно, но, придя к этой мысли, он все так же абсолютно спокоен, ни на шаг не приблизившись к истерике, обязательно сопутствующей данному открытию. А еще он до сих пор любит свою жену и у него достаточно развит инстинкт самосохранения, чтобы завтра выполнить все, что он пообещал своему бывшему пациенту и постараться навсегда забыть кто такой Брайан Кинни.
Впрочем, кое-что в его жизни с этого момента однозначно изменится. По крайней мере, идея Карен о том, чтобы разнообразить их сексуальную жизнь, впустив в свою постель кого-то третьего, уже не кажется такой безумной. Пожалуй, он готов подвергнуть ее тщательному обсуждению и даже предложить парочку кандидатур. Мда, он все еще бесспорно обожает свою жену.

URL
2012-07-21 в 14:11 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
17.
Если вы спросите, что может задеть Майкла больше всего… То есть сначала попробуйте застать его в том расположении духа, в котором тянет разговаривать о подобной фигне – задачка не из легких. Но если вы все же такой удачливый сукин сын, что вам это удастся, то он ответит - ложь и тайны. Нет, он конечно отдает себе отчет, что правда – понятие широкое, и далеко не всегда приятное. И в некоторых случаях эту самую правду так и хочется забить обратно в зубы правдолюбцу, желательно с причинением максимального ущерба. Но все же политика закрытых глаз - это явно не его выбор, ведь даже тогда он предпочтет выслушать неприятные слова, а затем послать собеседника нехожеными тропами, чем подставить уши для складывания на них развесистой лапши. И в «маленькую ложь во спасение» он не верит, именно она в конце концов обычно и оказывается той самой последней соломинкой на спине у верблюда. Недомолвки по сути тоже ничем не лучше банального прямого вранья. То же самое утаивание нужной информации, только прикрытое неуклюжими попытками себя обелить. Черный или серый? Для него нет особой разницы.
Именно поэтому его так бесит то, что Брайан ни словом не обмолвился о своей предстоящей поездке, и именно поэтому, он уже который день не может найти способа ему об этом сообщить. То есть идея о том, чтобы рявкнуть с порога «Я все знаю. Как ты мог мне ничего не сказать?» и понаблюдать за реакцией друга, конечно имеет определенную степень заманчивости, но Майкл слишком хорошо знает – результат у подобной попытки будет нулевым. Способность чувствовать себя виноватым у Брайана развита не больше, чем у ньюфаундлендского щенка. Вы можете смотреть на него испепеляющим взором битый час, а он и не заметит этого; впрочем, даже если и заметит, то нимало не смутится. Вот поэтому они уже пол вечера якобы просто пьют пиво, а Майкл изо всех сил делает вид, что он совсем не в курсе и его ни капли не беспокоит тот факт, что уже завтра Брайана ждет с распростертыми объятиями штат Огайо и медицинский центр Лейквуд. Как он там говорил? Съездить на побережье на пару дней, отдохнуть? Ну-ну!
В конце концов он все же предсказуемо взрывается. Он уже конкретно засиделся и по-хорошему ему бы стоило идти домой, но вместо того, чтобы попрощаться и выйти за дверь, он вдруг выкладывает свои карты на стол. Он молчал в течение нескольких дней и сдался, лишь чуть-чуть не дойдя до финиша – как неспортивно. Ну да и пошло оно все! Мистером «терпение» ему вряд ли когда-нибудь суждено было стать. Майкл одним могучим глотком приканчивает свою бутылку и всем корпусом разворачивается к Брайану, сверля того взглядом.
- Ничего рассказать мне не хочешь?
Друг молча мотает головой. На спокойном лице ни испуга, ни смущения, ни злости – ничего, лишь расслабленное недоумение. И Оскар за лучшую мужскую роль в этом году получает…
- Блять, да хватит врать уже! Я знаю, что завтра с утра ты летишь в Огайо, и знаю зачем ты туда летишь!
Ну да, теперь удивление абсолютно искреннее и, пожалуй, с капелькой раздражения. Правильно, теперь-то лицо держать уже незачем.
- Откуда? – интересующий его вопрос Брайан задает без капли притворства, прощупывая его таким же цепким взглядом, каким Майкл сверлит его сам. Полицейские дознаватели наверное обливались бы слезами зависти, наблюдая за их игрой в гляделки. Что ж, на этот вопрос Майкл ответит с удовольствием, еще впридачу задаст своих парочку.
- Услышал сообщение от врача на твоем автоответчике. Какого хрена я узнаю об этом от твоего гребанного автоответчика? Что, новость слишком маленькая и ничтожная, чтобы поделиться ею с классом?
Взгляд, которым друг прожигает несчастный аппарат, наверняка заставил бы его превратиться в горку пепла, обладай тот хотя бы зачатками совести. В любое другое время Майкла изрядно насмешила бы ситуация, в которой Брайан Кинни смотрит на автоответчик как на врага народа, но он слишком сильно хочет услышать ответ на свой вопрос, и потому спасает прибор от перспективы окончить свои дни в виде кучки электронных обломков под одной из стен лофта.
- Ну?
- Я не хотел, чтобы ты знал.
- Почему?
- Потому что я, блять, не хотел чтобы вообще кто-нибудь узнал! Потому что это не ваше ебаное дело! – Брайан бесится. И злобный взгляд, еще недавно предназначавшийся автоответчику, теперь сверлит Майкла, - Поздравляю, Холмс, ты меня раскусил – Мориарти едет в Огайо!
А вот это уже предсказуемо до безобразия. Ожидать от Брайана Кинни извинений? Вы должно быть шутите! Майкл и не обманывается - за почти шестнадцать лет дружбы он слишком хорошо изучил его повадки. Накосячил сам – заставь других почувствовать себя виноватыми. Такой особенный неповторимый стиль Брайана Кинни. Вот только черта с два он будет и дальше терпеть это дерьмо!
- В таком случае тебе, Мориарти, придется смириться, что Холмс едет с тобой!
Наверное так сталкиваются несущиеся навстречу друг другу на полной скорости поезда. Шум, лязг, грохот и ни один уже не может свернуть со своего пути. Каждый из них достаточно упрям, чтобы отстаивать свое мнение с пеной у рта хоть до скончания времен, а злые слова и бешеные взгляды мелькают между ними, мечутся от одного к другому, подобно разлетающимся металлическим обломкам крушения.
- Вот уж нахуй! Это не…
- … не мое ебаное дело, я уже понял. Только мне плевать – один ты туда не поедешь!
Смотреть на Брайана, когда тот злится – одно сплошное непрекращающееся удовольствие. Его скулы заливает гневный румянец, а глаза полыхают поистине ведьмовской зеленью. И если бы он жил не в Питтсбурге, а скажем в Салеме… Впрочем в Салеме он жил бы недолго. Майкл чувствует, как его собственная крыша вот-вот отправится в полет, помахав на прощание обломками шифера. Честно говоря это давно уже его не удивляет – Брайан Кинни прекрасно знает что и как надо сказать, на какие кнопки надавить, чтобы он вылетел отсюда быстрее пули, кипя от гнева, в сотый раз давая себе зарок что больше никогда и ни за что… Именно поэтому - назло ему, назло себе, назло кипящему в крови гневу Майкл делает глубокий вдох и остается на месте. Еще поглядим, кто кого переупрямит!
- Ты не сможешь мне помешать, я уже купил билет.
- Да хоть весь аэропорт купи! Ты кто - моя ебаная мамочка? Бедный малыш Брайан не справится один, надо поехать с ним и стать чертовой наседкой! – Брайан издевательски копирует детский лепет, картинно выпячивая и без того полные губы, и для Майкла это все же становится точкой невозвращения. Нахуй спокойствие, когда он хочет орать он будет орать.
- Блять, давай, называй меня мамочкой, наседкой, да хоть горшком если припрет!!! Скажи, что я тебе там нахуй не нужен, что я вообще тебе не нужен, чтобы я проваливал из твоей квартиры, как ты всегда говоришь. Ты ведь именно это и хотел сказать, я прав?! – красноречивое молчание подтверждает его мысль лучше всяких слов, и это неожиданно его отрезвляет. То есть не то чтобы совсем отрезвляет, но свой монолог он уже продолжает гораздо тише. – Только знаешь что, Брайан? Ты можешь нести любую хрень и думать, что легко обойдешься сам по себе, но я знаю, что это не так. И знаю, что ты не тот эгоистичный кусок дерьма, которому насрать на всех, каким тебе очень хочется казаться. Поэтому что бы ты не сказал, завтра я все равно еду с тобой. А сейчас я иду домой спать, чтобы утром суметь проснуться на этот гребаный самолет!
Он разворачивается к двери, все еще кипя от злости, молясь, чтобы у Брайана хватило ума промолчать и дать ему спокойно уйти. Но, распахнув ее, он практически носом упирается в белобрысую макушку, и планы приходится срочно менять. Этих двоих он наедине не оставит.

URL
2012-07-21 в 14:12 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
- Майкл
- Джастин
Их улыбками уже давно пора начать пугать непослушных детей вместо морально устаревшего Бабайки – во всяком случае производимый эффект оказался бы куда мощнее - вплоть до заикания. Вряд ли вообще существует в мире кто-то настолько наивный, что принял бы подобный оскал за улыбку. Однако помимо очевидного желания придушить мелкую заразу, Майкл невольно чувствует к мальчишке что-то напоминающее уважение, ведь тот не только сумел затесаться во взрослую стаю, но еще и не боится скалить зубы, требуя игры на равных. Что, впрочем, не означает, что он ее получит, во всяком случае точно не от Майкла Новатны. Жаль только что вышвырнуть пизденыша отсюда, запретив показываться в радиусе десяти миль больше не в его власти.
Забавно, но, приглядевшись, Майкл различает на лице мальчишки точно такую же гамму чувств, точно такую же печать лютой бешеной ревности, которая сжигает его самого, они оба с удовольствием разорвали бы друг другу глотки, если бы не присутствие третьей стороны. О, эта третья сторона… Майкл ни за что не признается в этом (невозможно быть настолько геем, чтобы читать «Грозовой перевал» и даже получать от этого удовольствие – утешает лишь то, что сей факт можно оправдать необходимостью дурацкой школьной программы) но сейчас он как никогда понимает Хэтклиффа. Потому что, блять, они связаны друг с другом. Все трое. Один бешеный коктейль из самых разных чувств и эмоций – смешать, но не взбалтывать, ведь если хорошо тряхнуть - все взлетит на воздух. Хотя иногда ему все же невыносимо хочется стать тем, кто разорвет этот круг, устроив локальный апокалипсис. И плевать ему на последствия!
- Я слышал, о чем вы говорили, и я еду с вами! – заявляет пацан, переводя упрямый взгляд с Майкла на Брайана и обратно, словно предчувствуя неминуемый отказ и размышляя кому же бросать вызов первым. Что ж, еще бы он не слышал, они орали друг на друга так, что слышно было, вероятно, даже в Аризоне и Майкл готов поставить сотню баксов, что после такого заявления сейчас начнется второй раунд. Правила те же – участники новые. Эта игра никогда не заканчивается, и его деньги в полной безопасности.
- Нет! – взрывается Брайан, почему-то кидая угрожающие взгляды в сторону Майкла, словно предыдущая реплика целиком и полностью на его совести. Похоже, еще чуть-чуть и он уже начнет бросаться на людей, и Новатны отчетливо представляет, кто именно станет его первой жертвой. - Вы оба никуда не едете! Еду я, а вы остаетесь в гребаном Питтсбурге, потому что никто из вас мне там нахуй не нужен!
Сцепить зубы и слушать такое, когда все внутри вопит шарахнуть дверью и оставить эту упрямую сволочь в одиночестве, если уж ей так нужно, невероятно сложно, но Майкл справляется. Пожалуй, после сегодняшнего, он имеет полное право гордится собой за сдержанность, которой раньше в себе не замечал. Краем глаза он косится на мальчишку и с удовлетворением замечает, что тот тоже не шелохнулся – у упертого сукиного сына Кинни появился достойный последователь. Слово «обломись» вероятно сияет над их головами неоновой вывеской, заставляя Брайана бессильно скрипеть зубами от злости, ведь каким бы упрямым тот не был – против двоих ему не выстоять.
- Он тоже едет! – бескомпромиссно заявляет Майкл, и эффект от его слов получается сродни эффекту от многотонной бомбы. Тишина. Сказать, что Брайан удивлен, было бы главным преуменьшением года. Вопрос «КАКОГО …???!!!» написан на его лице гребаным капслоком, гигантскими печатными буквами как в книжках для самых маленьких, если бы конечно кто-то додумался писать в них нецензурную брань. Пацан же наоборот ухмыляется торжествующе, но и у него сквозь победную гримасу как кровавые пятна через бинт проступает изумление, словно он не может поверить, с чьей стороны пришлась вдруг неожиданная поддержка. Черт, да Майкл и сам порядком удивлен и раздражен собственным поступком, но сквозь неприязнь к мальчишке он все же способен слышать голос разума, который говорит ему, что на этой войне у Брайана чертовски сильные соратники – его гордость и воистину ослиное упрямство, а значит Майклу соратники нужны тоже.
- Ты слышал его, Брай, я тоже еду!
Пацан даже подвигается поближе к Майклу, видимо для того чтобы нагляднее продемонстрировать на чьей он стороне, и Новатны мог бы поклясться, что ему не примерещилось как ему только что послали благодарную улыбку. Собравшись духом, он даже может выдавить что-то похожее на улыбку в ответ. Пусть даже и совсем мимолетную, но он еще поработает над этим. В конце концов теперь они союзники, хоть и на не очень долгий срок.
У его судьбы абсолютно извращенное чувство юмора, и он в очередной раз попал под раздачу. Пять минут назад они ненавидели друг друга. Да они и сейчас если честно друг от друга не в восторге! Инстинкты, древние как мир, едва прикрытые тонкой корочкой цивилизации, вопят в голове, требуя убрать соперника, особенно если вспомнить, что в сравнении с мальчишкой у него нет никаких шансов - с некоторых пор он абсолютно достоверно, так сказать из первых рук об этом осведомлен, но в этот раз Майклу не справиться одному. Стоит Джастину исчезнуть и Брайан медленно, но верно добьется своего, а он просто сдастся. В этой схватке он не поставил бы на себя ни цента, впору уже начинать ненавидеть не мальчишку, а себя за слабохарактерность.
Но на этот раз сдается Брайан. Даже ему не по силам переупрямить двоих. Он бросает напоследок парочку угрожающих взглядов, которые уже давно никого из них не пугают, тяжко вздыхает, осознав это, и с невнятным «Нахуй все!» разворачивается к ним спиной. Сие означает, что разговор окончен, а еще это означает, что они своего добились и продолжать его не имеет смысла. И только сейчас Майкл окончательно осознает, на что собственно подписался. Он сказал бы, что ближайшее время их ждет настоящий ад, но это определение слегка не дотягивает до действительности, пожалуй, будь у него возможность, он попросился бы передохнуть там пару деньков. Черт, да им несказанно повезет, если Брайан вообще соизволит заговорить хоть с одним из них завтра. Его Величество не получил то, что хочет - спасайся кто может, и лишь они, два глупых смертника, добровольно лезут под удар. Правда, это стоило того. Чтобы там себе не думал упрямый придурок Кинни, даже ему иногда нужна помощь - в конце концов, он не Капитан Астро. Уж Майкл-то в курсе как выглядит его любимый супергерой.
Хотя лофт все-таки лучше покинуть, на всякий случай. И желательно прямо сейчас.
- Пока, Брай!
- Пока, засранец! – злится. Неудивительно. Но хотя бы разговаривает, уже несомненный дипломатический успех.
- Пока, Брайан, - пацан явно тоже не горит желанием задержаться подольше и выскальзывает наружу, едва услышав ответное прощание, и потому Брайановское «еще один засранец, только мелкий» так и остается для него тайной. Зато это прекрасно слышит Майкл и от души потешается, аккуратно задвигая за собой железную дверь.
- Эй, Солнышко, пакуй шмотки. Завтра мы едем в аэропорт! – кричит он в спину мальчишке, оказавшись на улице, и едва сдерживает смех, видя, как удивлен Джастин, услышав свое прозвище из его уст. Ну да, он никогда не использовал глупую кличку, даже когда намного спокойнее относился к присутствию в своей жизни этого парнишки. Но раз уж теперь они одна команда, нужно быть милым, или хотя бы попробовать.
К счастью, к несомненному счастью для себя, Джастин произошедшее никак не комментирует – просто кивает и продолжает путь, махнув на прощание. Что ж возможно они все же придут к соглашению, или по крайней мере останутся невредимыми, проведя бок о бок несколько дней. Вот только, несмотря на вынужденный союз, они все еще соперники, и черта с два Майкл позволит мальчишке забрать главный приз.

URL
2012-07-21 в 14:12 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
18.
Все осталось позади – аэропорт, таксисты, здоровенный холл Центра... Он действительно оказался огромным этот медицинский центр Лейквуд – десятки зданий, занимающие приличную по размерам территорию - окажись Джастин здесь в одиночестве, он наверняка заблудился бы… точно заблудился, он и без того не очень хорошо ориентируется в незнакомых местах. Но двое его спутников шли вперед так уверенно, словно их вел какой-то тайный инстинкт, и от Джастина требовалось лишь идти следом и постараться не отставать. Позади осталась и куча предварительных анализов и исследований, что медики обязательно берут перед любой сколь либо серьезной операцией – это знал даже Джастин, и потому ворчание Брая, очень недовольного данной процедурой, показалось ему несколько наигранным, будто за фальшивым раздражением, тот пытался спрятать что-то еще. Впрочем, он просто приказал себе не думать, ведь еще никому и никогда не удавалось разгадать, что творится в этой голове.
Но все позади, и Джастин понимает, что конферанс закончен - здесь и сейчас начинается основное шоу. И вдруг ему становится страшно. Хотя, нет слово вдруг здесь вряд ли уместно. Отголоски паники уже давно скреблись по уголкам сознания: может с того самого момента, как он сошел с самолета, а может еще раньше – когда, остановившись под знакомой железной дверью, впервые услышал название «Лейквуд». Он усиленно давил панику всю дорогу и даже неплохо с этим справлялся, пока в один момент не почувствовал – это все, совсем скоро люди в белых халатах заберут у него Брайана и неизвестно вернут ли обратно. И от этой мысли хочется кричать, хочется вцепиться в него до крови и ни за что не отпускать, в общем делать все, чтобы в результате оказаться на соседней койке, путешествуя в нирвану, по макушку накачанным успокоительным. Как выяснилось, весь его хваленый самоконтроль ничего не стоит на деле, паника легко берет реванш за все беспомощные попытки ее отогнать и подчиняет себе все его существо, заполняет его целиком, течет по венам вместо крови, затопляя мозг все новыми и новыми волнами вязкого липкого страха.
Джастин сохраняет спокойный вид – на это его пока хватает. Как бы страшно ему не было, нельзя, нельзя давать волю панике и выставить себя истеричным подростком перед совершенно спокойными Майклом и Брайаном, особенно перед Брайаном, который только-только вновь впустил его в свою жизнь.
Выражение лица Новатны складывается в абсолютно нечитаемый покер-фейс, как будто на нем отродясь не было вообще никаких эмоций, а Брайан и вовсе безмятежно улыбается, словно ему плевать на то, что его ждет, и Джастин чувствует себя единственным живым человеком посреди комнаты с манекенами – нет, ему в жизни не понять, как можно вести легкий ни к чему не обязывающий разговор в такой ситуации. Но эти двое как-то умудряются. И, наблюдая за ними, Джастин даже на мгновение верит в то, что все хорошо, что ничего страшного сегодня не случится. А еще он ощущает жгучую зависть. Почему он тоже не может так? Влиться в беседу двух друзей, трепаться ни о чем, коротая время, пока не настанет час икс. Впрочем, наверное, это просто не для него, наверное, он способен лишь на роль статиста, под маской нарочитого спокойствия переживая бурю эмоций. Одну на троих, и видимо в тройном размере.
Говорят, что ожидание чего-то неприятного временами даже хуже чем это самое неприятное. Вероятно те, кто так говорит, абсолютно правы, потому что когда в дверном проеме показывается фигура врача, самим своим появлением обозначая начало того самого часа икс, Джастин неожиданно испытывает облегчение. Оно обрушивается на него мощной волной, девятым валом, вместе с собой снося и хлипкие преграды его самоконтроля. Все свои страхи он выпускает наружу, сплавив их в один единственный порыв. Он наклоняется к Брайану, игнорируя удивленный взгляд Майкла, и, вцепившись тому в предплечье сильно, крепко, наверняка причиняя боль, яростно шепчет на ухо:
- Я знаю, что, несмотря на шанс того, что все кончится плохо, ты готов рискнуть, но не смей пользоваться этим шансом! Просто не смей!
Возможно его слышали даже те, кому не была предназначена эта речь, он шипел достаточно громко, не контролируя эмоции и уж точно не контролируя голос. Но в данный конкретный момент ему на это плевать, в данный момент ему плевать вообще на все. Повернувшись к выходу, он распрямляет спину так, будто в нее воткнули металлический штырь, он чувствует, как жгут ее удивленные взгляды собравшихся, так что штырь кажется раскаленным. Впрочем, его хватает лишь на то чтобы выйти за дверь чинным спокойным шагом, а не метнуться за нее как трусливый хорек. За спасительной ширмой стены он почти падает, опираясь на дверь с обратной стороны, так как ноги отказываются его держать. Если честно он ожидал, что Майкл покинет палату вслед за ним, оставляя Брайана в одиночестве на волю судьбы и людей в белых халатах. Но тот почему-то решил задержаться, а может ему тоже есть, что сказать Браю, разве что не так драматично как это только что сделал Джастин… Так или иначе Джастин в коридоре в одиночестве, и он от души благодарен Новатны за предоставленную передышку. Ему нужно было время для того, чтобы отдохнуть от людей, и он его получил.
Когда Майкл все-таки появляется в поле его зрения, Джастин понимает, что он ошибался. У Майкла трясутся пальцы. Мелкой дрожью колотятся, невзирая на безуспешные попытки ее утихомирить, пока тот не засовывает руки в карманы, чтобы скрыть от непрошенного свидетеля момент своей слабости. При этом на лице все то же нечитаемое выражение, словно оно закрыто непроницаемой маской, под которой и кипит настоящая буря. Как ни странно, наблюдая за этой картиной, Джастин испытывает некоторого рода облегчение – осознание того, что близко знакомый ему человек, все же не превратился в человекоподобного робота, бесспорно приносит радость.
Майклу сложно подобрать подходящее определение. А еще сложнее понять, почему его вдруг волнует Майклово состояние. Кто он? Друг или враг, соперник или союзник? Временами Джастин его ненавидит. Это случается, когда Майкл оказывается рядом с Брайаном – слишком близко, в том личностном и временном пространстве, куда Джастину пока нет хода. Или когда думает о том, что Майкл был единственным человеком, которого Брайан не оттолкнул от себя тогда, в то злосчастное время – первые недели его нового существования, единственным человеком, которому доверял настолько, что позволил остаться. Иногда Джастин ему благодарен. Искренне, от души благодарен за то, что он делает, как например в тот вечер, что предшествовал их нынешней поездке в Огайо. Не стой Майкл тогда на своем и не поддержи он Джастина, они в жизни не смогли бы очутиться здесь и сейчас - Брайан ни за что не позволил бы поехать с ним. Между прочим Джастин так и не понял с чего вдруг получил неожиданную поддержку, ведь Майкл все еще безусловно ненавидит его – за все то время, что они провели в Кливленде, они не обменялись и парой фраз.
Он хмурится и потирает левую бровь. Швы сняли и выбритый участок брови уже начал обрастать коротким ежиком, но осталась дурная привычка чуть что хвататься за вышеназванную часть лица, пытаясь нащупать тонкую ниточку. Было время, когда это его успокаивало. Тем временем Майкл внезапно срывается с места. В буквальном смысле резко отлепляется от стены, на которой они оба так вовремя нашли себе опору, и широкими шагами идет прочь в неизвестном направлении, оставляя Джастина наедине с тем, чего, как выяснилось, они оба боялись. Хотя, может он просто не хочет смотреть, как Брая повезут в операционную? Тут Джастин вполне способен его понять. В смятении он не выдумывает ничего лучше, чем сорваться следом, крича в спину
- Эй, подожди! Ты куда?

URL
2012-07-21 в 14:13 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Майкл столь же резко разворачивается и сверлит глазами своего преследователя. Джастину ужасно неуютно под этим взглядом, и он даже жалеет о том, что имел наглость, орать что-то вслед, когда после паузы Новатны все же снисходит до того, чтобы открыть рот
- Пару часов здесь все равно нечего делать. А потом он до утра от наркоза будет отходить. Схожу свежим воздухом подышу.
Майкл говорит короткими рублеными фразами, и его реплика звучит особенно вызывающе, учитывая, что тот крепко сжимает в руке сигаретную пачку. Что ж, таким воздухом Джастин и сам не прочь был бы подышать. Он никогда не назвал бы себя заядлым курильщиком, но сейчас курить хочется просто зверски. Он осознает это, созерцая заветную пачку у Новатны в ладони, и легкие словно сжимаются внутри от внезапной никотиновой абстиненции. Он абсолютно не уверен, что тот поделится с ним желанной сигаретой, он вообще не уверен в том, что Майкл станет терпеть его общество, когда нет необходимости играть в присутствии Брайана, но почему-то он все же идет следом по направлению к выходу, и, разглядывая спину своего спутника, лихорадочно придумывает что бы такое сказать, чтобы не быть отправленным обратно (это в лучшем случае), а то и вовсе посланным длинным и живописным маршрутом.
Они выходят на улицу вместе, просто идут рядом в молчании, изредка задевая друг друга плечом в особенно узких местах. Новатны словно не замечает увязавшийся за ним след, или же ему реально плевать на то, что делает Джастин, даже если это что-то заключается в преследовании его самого. Как Джастин и предполагал, далеко от здания центра они не отходят. Останавливаются в первом же предназначенном для курения месте, откуда, кстати, прекрасно просматривается больничный вход. Очевидно Майкл, как и сам Джастин между прочим, просто не в состоянии уйти от Брайана далеко, бросить его там, даже имея на это вполне оправданное желание. Откуда у небесных тел берутся спутники? Может, не правы физики, и дело тут вовсе не в силе притяжения? Может, те просто не могут и, самое главное, не хотят уходить? Так же молча, даже не дожидаясь неловкой просьбы, Майкл протягивает сигарету и подвигается на скамейке, давая ему место. Надо же, при всей взаимной неприязни, они понимают друг друга настолько, что могут общаться без слов.
Вокруг уже смеркается и, затягиваясь, Джастин с удовольствием наблюдает, как становятся все темнее и гуще чернильные краски сумерек и где-то в глубине зажигаются первые светящиеся точки. Оказывается в штате Огайо удивительно красивый август. Легкие с благодарностью принимают невероятную смесь никотина и по-настоящему свежего и какого-то сладкого вечернего воздуха. В полутьме на лицо Майкла ложится красноватый отсвет от тлеющей сигареты. И может все дело в игре света и тени, а может у него просто не осталось сил держать лицо, но Майкл кажется намного младше своего возраста, и таким несчастным, что у Джастина перехватывает сердце. Пока он тут любовался закатом, Майкл гипнотизировал печальными глазами одну единственную точку, и вполне предсказуемо, что этой точкой оказывается та самая дверь.
Если говорить честно, то Джастина уже слегка поддостало быть единственным взрослым в этой компании великовозрастных детей, но сейчас он бы многое отдал за то, чтобы узнать, как подбодрить одинокого потерянного мальчишку. Мальчишку со взрослыми игрушками и взрослыми же проблемами. Как он вообще мог подумать, что Майклу все равно? Как не понял, что скрывается под маской? Сейчас Джастину становится стыдно. И за нелестные мысли, и за театральное выступление. При всем своем бурном итальянском темпераменте Майкл смог удержать в себе бурю и сдался только сейчас, а он не смог. Повел себя как ребенок. И то, что он и есть ребенок, в данном случае никак его не оправдывает.
- Эй, все будет хорошо, - говорит он и понимает как ломко, безжизненно это прозвучало - то еще утешение. Ну да, очень сложно убеждать людей в том, во что сам не слишком-то веришь. Майкл скептически хмыкает и наконец отрывает взгляд от двери.
- Звучит очень правдоподобно, учитывая что, тебе самому страшно до чертиков, - с сарказмом произносит Новатны, отшвыривая прочь докуренную сигарету. Впрочем сразу же вытаскивает из пачки новую. – Молчи уж… и кури.
На мгновение Джастину хочется язвительно поблагодарить за разрешение, но потом он одергивает себя. В данный момент ему нужно выговориться, а не поссориться, а если для того, чтобы нормально поговорить, Майклу необходимо сцедить яд, что ж, он потерпит. В конце концов, саркастические насмешки это вовсе не Майклова сильная сторона. И если уж продолжать думать о том, кто в этом деле гуру, то Джастин едва не свернул себе мозг, пытаясь понять почему, в то время когда и он и Майкл не могут найти себе места от волнений, Брайану будто все равно, словно не его судьба решается там. После некоторого размышления, он приходит к выводу, что эта мысль достойна того чтобы ее озвучить.
- Нихрена ты не понимаешь, вот почему, - с неожиданной злостью отвечает Майкл, подпаливая новую сигарету. – За такой срок ты мог бы узнать его и получше.
- Ну, ты усиленно пытался сделать так, чтобы этого не произошло! – огрызается Джастин. Упрек Майкла больно задевает что-то внутри и от этого хочется причинить боль в ответ. Не работает. Тот лишь смеривает его взглядом и снова поворачивается к двери. Когда в наступившей тишине вдруг раздается его голос, Джастин весьма удивлен – ему казалось, что на сегодня беседа уже закончена.
- Он не доверяет людям.
- Что?
- Он прекрасный актер и может сыграть и соврать все что угодно, но правда в том, что настолько закрытого человека нужно еще поискать. И сейчас ему страшно до ужаса. Блять, ему так страшно, что на его месте меня бы уже колотило, но он ни за что это не покажет… Потому что именно так он всегда и делает. Чем ему хуже, тем лучше и старательнее он делает вид, что все просто замечательно. Смирись с этим, он никогда не даст тебе увидеть свою слабость.
В общем про то, что у Брайана Кинни всегда все окей, Джастин знал и раньше, но почему-то именно в устах Майкла эта мысль приводит его в бешенство.
- Он не верит мне?
- Он не верит тебе, он не верит мне – он никому не доверяет. Ему кажется, что, стоит ему перестать быть гребаным совершенством, мы все сразу отвернемся от него. И с некоторых пор, я думаю, что не так уж он и не прав.
« Эй, это не я бросил его! Это он меня прогнал!» хочется возмутиться Джастину, но, бросив взгляд на своего собеседника, он понимает, что тот говорит не о нем. Майкл сжимает кулаки так, что белеют костяшки пальцев и сминается в комок недотлевший окурок, и сверлит мрачным взглядом землю под своими ногами. А когда он все-таки поднимает голову, Джастин видит в его глазах злобу, боль… и стыд?
Когда Майкл закуривает третью сигарету, Джастина пронзает острое желание отобрать у него пачку. Вряд ли Брай оценит то, что, пока врачи ковырялись у него в мозгах, его лучший друг докурился до рака легких. Впрочем, через пару глубоких затяжек тот, пробурчав «не помогает», сам выбрасывает едва начатую сигарету и силой сцепляет пальцы в замок. На улице уже по ночному темно и прохладно, и Джастин зябко ежится, пытаясь укрыться от холодного воздуха, сохранить подольше свое внутренне тепло. А Майкл словно не чувствует холода в своей тонкой футболке или же вероятнее просто не замечает его, потерявшись в собственных мыслях. Глядя на это, Джастин понимает, что кажется ему все же придется брать заботу о его здоровье в свои руки – пневмония Брайану тоже вряд ли понравится. Он осторожно тянет Майкла за рукав, вырывая того из мысленного плена.
- Пойдем обратно, - говорит он на вопросительный взгляд, - тут холодно.

URL
2012-07-21 в 14:13 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Его собеседник равнодушно пожимает плечами и поднимается следом, послушно плетется рядом по направлению к входу. Он словно бы перегорел, использовал весь заряд эмоций и выключился, а Джастин не имеет ни малейшего представления как зарядить его по новой. В просторном ярко освещенном коридоре он наконец отогревается и тащит Майкла к ближайшему ряду пластиковых стульев. Глядя на них, его вдруг пронзает мгновенное и острое чувство дежа вю. Через что-то похожее они уже проходили пару месяцев назад. Такой же белый и абсолютно пустой коридор. Такая же стеклянная дверь. И эти же чертовы пластиковые стулья, на которых не то что сидеть, даже смотреть неудобно. Джастин тогда впервые задумался насколько же это тяжело физически – ничего не делать, просто ждать.
Майкл усаживается на первом предложенном ему стуле, таращится в одну точку пустыми глазами, и, может виноват знакомый антураж, а может, безжизненное выражение на его лице, но в Джастине вновь просыпается давно забытое и глубоко запрятанное чувство вины. Ведь как бы то ни было, все случилось из-за его дурацкого выпускного, а значит именно он несет на себе часть ответственности за произошедшее.
- Прости, - говорит он, устраиваясь рядом, и неожиданно это работает. По крайней мере безэмоциональная маска спадает бесследно, а на лице появляется самая настоящая живая эмоция – удивление.
- За что?
- Ну за выпускной и вообще.
Новатны кривит рот в подобии ухмылки.
- Некоторое время назад мне убедительно доказали, что это я должен перед тобой извиняться.
Джастин улыбается тоже. Он примерно представляет себе это убедительное доказательство.
- И как? Будешь извиняться?
- Я притворюсь, будто я это уже сделал.
- Ну тогда я притворюсь, будто принял твои извинения.
Джастин с удивлением замечает, что такие разговоры ни о чем действительно помогают. Сгустившаяся атмосфера потихоньку разряжается, и ожидание становится пусть не намного, но легче.
- Я тогда не просто так на тебя наехал, - неожиданно признается Майкл, и теперь уже очередь Джастина распахивать глаза в удивлении. – То есть я конечно был крепко зол на тебя, я был в бешенстве из-за того что случилось, но не только. Еще я ревновал. Я ревновал с того самого момента, когда понял, что ты не собираешься никуда исчезать, а это… Это был шанс, понимаешь? Стало вдруг гораздо легче тебя ненавидеть
Джастин медленно кивает, не сводя изумленного взгляда с сидящего напротив него человека. Майклу тяжело – это сразу видно. Необходимость говорить будто ломает его изнутри. Но почему-то тот не прекращает. Продолжает все также медленно, но неудержимо обрушивать на него поток неожиданной правды.
- Когда ты только появился, я не придал этому особого значения. Ты был просто еще одним. Очередной задницей, которую Брайан трахнул. Блять, да его член можно смело включать в программу экскурсионных туров по Питтсбургу! Посетителей у него явно больше чем у теплицы Фиббса(1). Но шло время, а ты все никак не исчезал. Бегал за нами, и в конце концов умудрился стать своим. И что еще хуже - ты стал своим для него. Каким-то образом ты получил то, что так хотел я, и я позавидовал. Я завидую тебе даже сейчас, и поэтому я не сожалею, что прогнал тебя тогда – просто теперь я понимаю, что это было бессмысленно.
Майкл делает паузу и глубокий вдох, а Джастин подумывает о том, чтобы перестать изображать мебель и сказать что-нибудь. Правда идей в голове нет. Никаких. Честно говоря, несмотря на то, что слушать, как кто-то тебя ненавидел, довольно неприятно, он как никогда понимает своего собеседника. Потому что сам в общем-то прошел почти через то же самое. Теперь он понимает даже, что ему действительно повезло, повезло гораздо больше, чем Майклу и тот имел полное право завидовать ему. Единственное чего он не понимает, так это зачем Новатны вдруг решил ему все рассказать и почему именно сейчас. Поколебавшись минуту, он решает именно об этом его и спросить.
- Зачем ты говоришь мне все это?
- Затем, что я сдаюсь. Я не смогу получить его, пока есть ты. Блять, я не смог получить его, даже когда тебя уже не было!
Джастин мечется между эйфорией от услышанного и благородством, но, вдоволь посомневавшись, все же делает выбор в сторону последнего.
- Скажи ему, что любишь.
- И что это изменит? Он и так это знает. Это знают все! Максимум, что я смогу получить – трах из жалости, а он мне не нужен… больше не нужен.
- Ты все еще ненавидишь меня?
Майкл молчит. Кажется, он всерьез раздумывает над этим вопросом. Спустя пару минут он все же отрицательно мотает головой, и это приносит Джастину громадное облегчение.
- Нет, больше нет. Наверное, я смирился. Можешь считать, что прошел проверку у его друзей.
Джастин улыбается и получает улыбку в ответ. Все это странно до безобразия, но если странности означают начало перемирия, что ж он с удовольствием их примет. Они сидят в молчании какое-то время, и это молчание не злое, не натянутое, не неловкое – оно просто молчание, и им вполне комфортно. Они сидят так довольно долго, час или даже больше, после всего, что сказано – слова были бы лишними, им обоим нужно время подумать. Но когда Джастин все же поворачивается, чтобы что-то спросить, он с удивлением обнаруживает, что бодрствует он один. Майкл спит тихо как ребенок, поразительно, что взрослый мужчина не издает ни звука во время сна. Джастин не будит его – день был долгим и тяжелым, а сон действительно помогает сократить срок ожидания. Он даже задумывается, не последовать ли наглядному примеру и тоже постараться придремать, устроившись поудобнее на пластиковом стуле, но тут практически бесшумно открывается стеклянная дверь и его ожидание заканчивается. Он резко срывается с места и налетает на врача, атакует его вопросами яростным шепотом.
Тот успокаивающе машет руками, отвечая.
- С ним все в порядке, но об успехе операции судить пока рано - мы посмотрим, когда он придет в себя.
Джастин глупо улыбается. Накатившее на него облегчение, наверное, смыло из головы остатки мозгов, потому что он решается и, наплевав на все больничные правила, просит
- А можно посидеть с ним?
Все-таки Майкл был прав насчет его везения. Почему-то доктор не отказывает ему, а, точно так же игнорируя правила, тихо интересуется
- Ваш друг пойдет с нами?
Джастин колеблется. Но, потратив уйму времени на внутреннюю борьбу, он все же шепчет
- Нет, пусть поспит. Он устал за сегодня.
Он знает, что поступил некрасиво - голос совести настойчиво твердит это в его голове, но еще он знает, что должен увидеть Брайана первым, что ему это нужно. Черт его знает зачем. Просто нужно.

URL
2012-07-21 в 14:14 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
19.
Когда Брайан просыпается, первое, что он чувствует – это боль. Мощная, яркая и поистине всепоглощающая. Хотя чувства немного не то, что контролирует сейчас его сознание. Чувствуя боль можно всегда совершенно определенно сказать, где болит, а Брайан этого сделать не в состоянии – болит все тело, оно словно само превратилось в боль. Он слит с ней воедино, утоплен с головой, растворяется без остатка в новых огненных волнах боли.
Она яркая. Мельтешит в голове цветным калейдоскопом и слепит, стирая разницу между поднятыми и опущенными веками - в обоих случаях перед глазами лишь алая жгучая пелена, сквозь которую сложно пробиться реальности. Она громкая. Она стучит в ушах в такт с ударами сердца, каждый раз разрывая череп напополам своим оглушающим грохотом. Она горячая. Она катится раскаленным током по венам изнутри, и обволакивает жаром снаружи. Его словно бросили в жерло вулкана, не научив при этом плавать. И он тонет. Она разная, но как бы то ни было в любой своей ипостаси она сводит его с ума.
Он кричит. Скулит, воет как обезумевшее от боли раненое животное, но это бесполезно. Он даже сам себя не слышит. У него больше нет голоса – он растворен, потерян как и все остальное где-то посреди кипящего Брайанова сознания. И лишь слегка саднит горло на фоне окружающей его стройной симфонии боли, словно он и вправду сорвал себе голос, пытаясь докричаться до мира из своего персонального ада.
Именно из-за боли Брайан не сразу соображает, что значит прикосновение чего-то холодного к его губам, и лишь когда в рот тоненькой струйкой начинает вливаться вода, чудная, холодная, самая потрясающая в мире вода, он делает первый торопливый глоток, глубокий, жадный, захлебывающийся. Она не способна потушить сжигающий его пожар, но она слегка разгоняет алую дымку перед глазами, настолько, что позволяет Брайану увидеть, как над ним склонился ангел. Белокурый, с добрыми глазами и смущенной улыбкой. Почему-то очень знакомый ангел. Разве раньше он его уже видел? Разве он вообще верит в ангелов? Но небесное создание исчезает в тот же самый момент, когда поток влаги текущий по губам иссякает, и Брайан не в силах сделать ничего, чтобы заставить его остаться. Он вновь остается один на один с самим собой и со своей болью, и даже не ждет ничего, что могло бы прекратить ее. Раз уж даже ангельское вмешательство не помогло, какой смысл надеяться на что-то еще?
Он не сразу замечает, когда все успело перемениться. Просто в один момент что-то жалит его кожу - сильно, аккуратно, больно даже на фоне раздирающей его пытки, и потихоньку красный вокруг начинает темнеть. От ярко-алого к насыщенно вишневому, к венозному темно-бордовому и дальше туда в черноту. И вместе со светом от него уходит агония, уступая сцену благодатной спокойной пустоте. В ней нет ничего, и это его полностью устраивает. Прежде чем окончательно ухнуть обратно во мрак, мозг пронзает пугающая в своей ясности мысль – в общем-то он не возражал бы против того, чтобы остаться там навсегда.
Когда Брайан просыпается во второй раз, он невольно зажмуривается, ожидая, когда же накатит снова, и заранее стискивает зубы в предвкушении боли. Но ее нет. Проходит минута, вторая, а он все также чувствует лишь напряжение в крепко сжатых веках и скрип своих собственных челюстей. Тогда он осторожно расслабляет мышцы, медленно, робко, все еще опасаясь того, что одно неловкое движение вернет его обратно в огненный ад. Но ничего не происходит, и только от понимания, что пытка закончилась, что ни одна клеточка его тела больше не будит заходиться в агонии, настроение резко скачет вверх. Так высоко, что его не раздражает даже уродливый белый потолок перед глазами. Уродливый. Белый. Потолок. Подозрительно знакомый белый потолок. Мгновенно накатившее чувство дежа вю такой силы, что на мгновение его и вправду посещает мысль, что он попал в день сурка, но, отогнав дурацкую идею подальше, Брайан советует себе не сходить с ума. Слишком уж ясно он помнит и появление доктора Мердока, и новость, в буквальном смысле лишившую его почвы под ногами, свои запои и так неожиданно появившуюся надежду - шанс все исправить. А петли времени существуют лишь в романтических фильмах и околонаучных журналах. Брайан с презрением относится и к тому, и к другому. В принципе в происходящем имеется своя поэтика. Поэтика абсолютно сумасшедшая, ироничная, уродливая и нелогичная как полотна сюрреалистов, но, тем не менее, совершенно очевидная и понятная как собственное имя. Все началось и закончилось одинаково - с неудачного предмета архитектуры, круг замыкается. Только знать бы наверняка, что закончилось.
В общем-то именно с целью выяснить это Брайан резко садится на кровати и только тут замечает, что он в палате не один. Его посетитель сопит, свернувшись на стуле возле больничной койки, умостив светловолосую голову на покрывало где-то в районе его коленей. Не храпит, но присвистывает и сладко причмокивает во сне, на лице выражение безмятежного удовольствия. Наблюдая за Джастином во власти приятных сновидений, Брайан чувствует необъяснимое умиление, и только потом вспоминает, где уже видел этого ангелочка. Сдержать удивленный смешок получается едва-едва. Как же крепко его должно было проглючить, чтобы он принял мальчишку за посланца небес? Впрочем надолго он внимания на Джастине не задерживает, слишком уж сильна жажда узнать зря или не зря он вообще сюда приехал.
Брайан подтягивает одеяло вверх, обнажая тонкие пальцы ног, стопу и наконец бледную щиколотку. От возможности узнать его отделяет одно движение, но именно это движение сделать страшнее всего. Он медлит. Как и в ситуации со знаменитым котом Шредингера проще считать, что его надежда и жива и мертва одновременно, чем открыть ящик и убедиться в ее кончине. Мгновение слабости позволено каждому. Тем более, что его мгновение даже в отсутствие свидетелей не длится слишком долго. Сделать глубокий вдох, зажмуриться, обругать себя за трусость и снова раскрыть глаза…поехали.
Брайан сгибает и разгибает стопу, быстро, резко. Слишком резко, чтобы данное действие можно было принять за что-либо кроме попытки покончить с неизвестностью. Но самое удивительное, что тело подчиняется мысленному приказу, подъем опускается, практически касаясь подошвой простыни, и возвращается обратно, и Брайан чувствует, чувствует, как хрустят с непривычки кости, как жалуются судьбе натянутые сухожилия. Все это слишком хорошо чтобы быть правдой. Чудо? Или судьба, наконец-то переставшая строить из себя суку и решившая проявить благосклонность? Не оптический обман зрения, не галлюциногенные последствия наркоза – реальность. Он шевелит пальцами, с поистине детским восторгом ощущая их движение и трение кожи о кожу, и наконец позволяет себе поверить.
Откуда-то из глубин груди, где, кажется, навечно поселился маленький светящийся комочек счастья, рвется ликующий вопль, громкий, торжествующий. Брайан не устраивает ему препятствий, забывая о сопящем на краешке его кровати Джастине, о времени и месте, абсолютно неподходящих для победных криков, о том, наконец, что взрослые серьезные люди не выражают свою радость восторженными звонкими до оглушения воплями. Но какое ему дело до взрослых людей, если сейчас он отсчитывает первые секунды своей новой-старой жизни - ведь для нее он только-только родился.

URL
2012-07-21 в 14:14 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Естественно подобное выражение ликования мгновенно обрывает сон пацана. Он резко подскакивает на своем стуле, едва не ломая его, испуганно вертит головой по сторонам, в первое время явно не понимая где он находится и что вообще происходит. Но, соотнеся себя с окружающей действительностью, Джастин немедленно оборачивается к Брайану и окидывает его удивленно-вопросительным взглядом. Впрочем, тому не нужны долгие витиеватые объяснения, он слегка кивает на противоположную сторону постели и едва слышно шепчет
- Смотри
Там происходит то, что навсегда сделает этот день незабываемым. Там Брайан снова наклоняет и поднимает стопу, после проделывая такой же комплекс упражнений со второй ногой, и внутренне ликует, наблюдая за тем как движутся, постепенно напрягаясь и расслабляясь мышцы. Пару месяцев назад кто бы мог подумать, что такое простое действие будет приводить его в щенячий восторг?
Джастин на мгновение округляет глаза в изумлении, словно тоже не слишком верил в то, что такое возможно, но спустя пару секунд на его лице уже загорается стоваттная улыбка, сияющая, солнечная, когда-то давно давшая Дэбби основание наградить его прозвищем, почти заменившим ему собственное имя. Он светится так, будто счастлив ничуть не меньше, а может даже и больше Брайана, а тот хоть и удивлен, но безусловно польщен такой реакцией, наблюдая как в зеркале свои же эмоции на мальчишеском лице.
- Брайан, это потрясающе!... Я.. я так рад за тебя. То есть я и не сомневался, но.. – Солнышко путается в словах, запинается, пытаясь озвучить весь рой мыслей, что наверняка сейчас крутятся в блондинистой головке, и под конец сбивается окончательно, умолкает и густо заливается помидорной краской смущения. У него словно на лбу написано, что больше всего на свете ему хочется не произносить спотыкающиеся речи, а молча заключить Брайана в объятия, выразив то, что должно быть сказано, через прикосновения, но чего у мальчишки не отнять – он довольно быстро выучил как Брайан относится к обнимашкам вне постели. Брайан видит это желание и в глубине души потешается над подобными страданиями, но все же прекращает его мучения, слегка разводя руки и кивая в ответ на вопросительный взгляд. Сегодня можно.
Джастин стискивает его так крепко, что чудом не повреждает ребра, и на пару секунд напрочь лишает воздуха. У него будто бы прибавилось силенок, с тех пор как они касались друг друга в последний раз. Благодарно дышит на ухо и вроде бы даже потирается лицом об плечо, словно у него внутри проснулась от дремы большая кошка. Это слишком откровенное, слишком личное, и, честно говоря, Брайан не был к этому готов.
- А где Майкл? – спрашивает он, конечно же только потому, что его лучший друг тоже должен увидеть его возвращение, а не потому что его неожиданно тревожит прерывистое сопение в изгиб шеи там, где она встречается с плечом, и ощущение теплого дыхания на коже. И лишь договаривая остаток своей фразы, понимает, что его действительно задевает то, что в момент, когда его жизнь стремительно меняется к лучшему, Новатны шатается неизвестно где, пропуская его триумф. Пацан отстраняется, и Брайан успевает увидеть мелькнувшее в его глазах непонятное разочарование, прежде чем тот широко улыбается и начинает говорить
- Ну, мы не знали, когда точно ты придешь в себя, поэтому сидели здесь по очереди. Когда я сменял его, он сказал, что пойдет вниз за кофе, так что, наверное, он в буфете. Не волнуйся, я думаю, он в любом случае скоро придет.
Скоро не устраивает Брайана. Он даже чувствует иррациональную злость на этого незадачливого кофемана, который умудрился выбрать самый неудачный момент, чтобы пойти утолять жажду. Впрочем, тут его посещает Идея. Потрясающая в своей гениальности и простоте. Он широко ухмыляется, едва сдерживая восторженное хихиканье от пришедшего в его голову идеального плана, и с хитрым прищуром косится на ничего не подозревающее Солнышко.
- А зачем нам дожидаться его здесь? Мы вполне можем сами спустится к нему.
Он вдохновенно представляет себе выражение лица Новатны, когда тот увидит предназначающийся ему сюрприз. Вероятно, он ойкнет как девчонка, распахнет глаза так, что станет похож на сову, а если повезет, даже уронит чашку, облившись кофе, и можно будет подкалывать его этим ближайшие несколько лет.
Воодушевленный фантазиями Брайан не сразу натыкается на совсем не поощряющий взгляд своего визави. Блять, и почему каждый раз, пытаясь ставить ему палки в колеса, все они неизменно и возможно даже неосознанно копируют Дэбби? Не будь блондинистой челки, он бы решил, что вездесущая миссис Новатны действительно восседает напротив него, каким-то образом переместившись сюда из Питтсбурга – настолько знакомой выглядит грозная гримаса.
- Никуда ты не пойдешь! Врач запретил тебе перенапрягаться, а то, что ты собрался делать, к твоему сведению именно так и называется! – а вот тон подкачал. Не то чтобы совсем не похож, но явно не хватает уверенности, бескомпромиссности, словно в душе Джастин не уверен, что имеет право что-то ему запрещать - Дэбби Новатны такими сомнениями никогда не страдает.
Пошатнувшаяся было уверенность, вновь крепко утверждается на своих позициях. Брайан не собирается вступать в дискуссии. Вот еще! Нашел с кем спорить. Он молча и сосредоточенно спускает с края постели сначала одну ногу затем другую. Это тяжелее, чем он ожидал. Мышцы бедра, голени, привыкшие к отдыху и неподвижности, протестуют против работы, но их протест разбивается о безграничное упрямство Брайана Кинни, который может переослить все что угодно, даже собственное тело. Оказавшись в положении сидя, он кидает косой взгляд на Солнышко, ожидая новой порции запретов, но тот кажется уже забыл про то, что собирался быть строгой сиделкой, и, затаив дыхание, наблюдает за происходящим. Следующий пункт плана - встать. Теперь, на стадии исполнения, идея уже не кажется настолько гениальной. Выпрямиться в полный рост -почти непосильная, а главное до дрожи пугающая задача. Сквозь нежелание отступать и такую манящую, такую нужную цель грызет сознание мерзкий червячок сомнения. А если у него не получится? Что тогда? Он сидит так, не в силах двигаться дальше, но и не желая возвращаться, довольно долго. До тех пор пока не чувствует на своем предплечье теплое прикосновение и не замечает адресованную ему ободряющую улыбку. Пацан не сомневается, это видно по его глазам. Брайан впервые встречает человека (ну не считая Майки естественно), который настолько верил бы в него. Что ж, хотя бы ради этого стоит попытаться.
Он медленно отрывается от кровати, все еще опираясь на все четыре конечности, убирает руки, ожидая, что вот-вот завалится назад, но к удивлению не падает, а осторожно распрямляется, оказываясь на уже почти забытой высоте. Ноги дрожат, отвыкнув держать на себе тело, он слегка покачивается, но стоит. А, заметив на себе внимательный взгляд, еще и старается держаться максимально вертикально, а не шатаясь во все стороны словно пьяный матрос. И это потрясающее ощущение, эйфория, накрывающая с головой. Он больше не сомневается, он дойдет до Майкла, где бы тот ни был – в буфете, посреди Кливленда или вообще на другом конце штата Огайо. Джастин вскакивает рядом, чтобы страховать его, но он справляется и сам. Он все сделает самостоятельно, только бы не подвели дрожащие ноги.

URL
2012-07-21 в 14:15 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Первый шаг самый трудный. Он словно заново учится ходить, а иронии происходящему добавляет еще и тот факт, что перед самым его отъездом в Огайо, позвонила Линдси и в течении получаса с восторгом пищала про то, что Гас впервые пошел. Кто бы подумал, сынок, что у тебя столько общего с твоим стариком? Он делает шаги. Маленькие, осторожные. Один… Два…Три… Он видит как заветная дверь становится все ближе, и вдруг оступается. Нога предательски подворачивается, и он едва не падает на пол, точно так же почти уронив на него Джастина, успевшего подхватить его в последний момент. Свой путь обратно до кровати он проделывает уже верхом на Джастине, который удивительно легко для своего возраста и комплекции тащит повисший на нем груз.
Сказать, что он разочарован, не сказать ничего. Он ведь действительно поверил в то, что сможет своими силами преодолеть даже большее расстояние. В данный момент он действительно рад, что здесь нет ни медиков, которые сухим безэмоциональным тоном и мудреными медицинскими словечками сообщали бы ему, что он идиот, и объясняли, почему не стоит делать того, что он сделал, ни даже Майкла, который минимум пол часа рассказывал бы ему тоже самое, только куда громче и экспрессивнее, периодически склоняя по маме и по папе. Зато здесь есть Джастин, который неожиданно поддержал его безумную затею, а теперь заговорщицки улыбается, будто сейчас ляпнет что-то ехидно-поощряющее, а после любым способом заставит повторить попытку. Так и есть. Солнышко выдерживает театральную паузу, а затем самым торжественным тоном, на который видимо способен, приложив руку к сердцу, объявляет
- Это маленький шаг для человека, но огромный – для всего человечества!
Брайан поперхивается удивленным смешком, но в мыслях даже аплодирует мелкой ехидине.
- Ты правда считаешь, что сейчас самый подходящий момент чтобы цитировать Нила Армстронга?
- Ага.
- Ладно, астронавт, дай мне пять минут и я снова в деле.

***********************************************************************************************************************************************************************

Кто-то скажет, что подслушивать нехорошо. Откровенно говоря, в глубине души Майкл Новатны с этим неведомым кем-то полностью согласен. Однако в данный конкретный момент он не задумываясь готов послать всех моралистов вкупе с собственной совестью надолго и подальше, ибо то, что творится за дверью интересует его куда больше чем предполагаемое воздаяние за нехорошие дела. Подслушивать, а заодно и подглядывать - гнусная привычка, но вместе с тем весьма полезная. Так что он со спокойной душой стоит с обратной стороны здоровенного в пол стены стекла, разделяющего его и палату Брайана, грамотно скрытый приспущенными жалюзи, наблюдая происходящее, а сам оставаясь в тени, и слышит каждое слово (спасибо тебе, медицинский центр Лейквуд, за картонные стены), в том числе и то, как внутри Брайан и Джастин разговаривают о его персоне. В общем-то именно это¸ а точнее ненароком услышанное собственное имя заставило его поступить так – не войти в комнату, тем самым прекратив все разговоры, а притормозить снаружи и узнать что же будет дальше. Ну да, он любопытен, а любопытство как ни крути приносит пользу.
Когда он слышит очередную «гениальную» идею этого сумасшедшего, который по какой-то злобной выходке судьбы является его лучшим другом, он едва удерживается от того, чтобы все же ворваться внутрь и устроить разнос обоим: и инициатору, и его группе поддержки. Ладно в случае Брайана это хотя бы предсказуемо, а вот куда смотрит мальчишка? Он остается на месте, потому что происходящее за стеклом интереснее чем очередной скандал… а еще потому, что не смотря на все безумие своих идей, чокнутый сукин сын всегда абсолютно точно знает, что делает, и Майкл верит в него, как и шестнадцать лет назад, все той же безграничной слепой детской верой в своего героя. Один. Два. Три. Сердце Майкла то взлетает к горлу, то падает в пятки каждый раз, когда Брайан делает осторожный шаг. Когда тот все-таки падает, он против воли издает разочарованный скулящий звук, как преданный болельщик при проигрыше любимой команды. Он почти готов развернуться и все-таки нарушить их уединение, отогнав своим появлением горечь от неудачной попытки, как вдруг замечает то, что заставляет его застыть на месте, впившись взглядом в стекло.
Они вовсе не выглядят расстроенными, и уж совсем не выглядят сдавшимися. А уж расслышав фразу про пять минут и астронавта, Майкл окончательно уверяется в том, что это далеко не конец. Хочется сиять и глупо улыбаться. Майкл совершенно убежден, что если не через пять, то уж точно через десять минут эта упрямая сволочь повторит свой заход – как минимум до двери и обратно. А еще он пожалуй никогда в жизни не гордился ей так, как сегодня. Со своего наблюдательного поста он неожиданно замечает то, чего не замечал раньше, словно издали разглядев то, что не смог увидеть вблизи – насколько им хорошо просто вдвоем. Появление, чье угодно, даже (он самокритично готов это признать) его, способно разрушить что-то хрупкое и непонятное, отделенное от него стеклянной завесой. Третий всегда лишний, какие бы близкие и устоявшиеся отношения не связывали бы его с первыми двумя. Взглянув со стороны, он все же объективно признает - Брай счастлив с мальчишкой, пусть и сам это не до конца понимает, и в принципе ничего другого Майкл для него и не хотел никогда.
Повернувшись, он идет прочь по коридору, туда, где по его предположению должен был быть выход. Небольшая прогулка – то, что ему нужно. Ему всегда легче думалось на ходу, а сейчас ему нужно много о чем подумать и с чем смириться. Парочка вряд ли заметит его отсутствие, а если и так, ему ведь могло приспичить к примеру осмотреть город, правда? Резко завернув за угол, он случайно натыкается на какого-то парня, и, проиграв войну с силой тяжести, все же валится на пол.
- Прости, я не зашиб тебя? – незнакомец склоняется над ним. Из положения лежа он кажется еще более высоким, и из-за габаритов даже слегка устрашающим, но у него самая добрая улыбка, что Майкл видел за свою жизнь
- Нет, я в порядке… вроде бы, - успокаивает его Майкл, кое-как отскребая себя от пола. Но парень все еще выглядит виноватым и печально взирает на него щенячьими глазами до тех пор, видимо, пока ему в голову не приходит какая-то мысль.
- Эй, я могу угостить тебя кофе и тем самым загладить свою оплошность. Меня зовут Бен.
Майкл совсем недавно влил в себя три чашки и его начинает мутить при одном только упоминании этого напитка, но Бен кажется настолько воодушевленным своей идеей, что язык не поворачивается ему отказать. А еще к собственному удивлению он действительно не против пробыть подольше в компании своего нового знакомого.
- Кофе, да? Звучит неплохо. Я - Майкл.

URL
2012-07-21 в 14:16 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Эпилог (POV Брайан)

Клуб Вавилон. Для педиков Питтсбурга он стал чем-то сродни персональной Мекки. Если вы приезжаете в город и обладаете определенной сексуальной ориентацией, будьте уверены, вы найдете дорогу сюда в первый же вечер – знающие люди подскажут и расскажут, а возможно даже отведут под ручку, чтобы спустя пару часов точно так же под ручку покинуть сие заведение с совершенно очевидными намерениями. Но даже без проводников отыскать это место не сложнее чем прыщик на заднице у случайного партнера – в ночное время суток жизнь всей Либерти авеню так или иначе закручивается вокруг Вавилона, стремится в него как в центр гигантской невидимой воронки. И если уж вы попали внутрь, а особенно если посетили задние комнаты, вы непременно услышите имя Брайана Кинни. Краем уха, мимолетно, а может обстоятельно и в подробностях узнаете историю его величия и его падения, и еще неизвестно какой части рассказа отведут больше внимания.
Мне не повезло. Ведь я и есть тот самый Брайан Кинни. Это мое имя голубые на Либерти Авеню треплют не реже чем мужей Шер и пьяные выходки Перис Хилтон. Я слышал парочку слухов о себе – Тедди и Эммет те еще сплетники и подобные фальшивые сенсации они запоминают лучше, чем список ингредиентов для приготовления космо (никогда не понимал, как можно пить эту розовую дрянь). Люди шепчутся, что я уехал в Калифорнию сниматься в порнухе, иные уверены в том, что меня повязали копы за хранение наркоты, и я сижу в тюрьме. До каких высот может долететь человеческая фантазия в отсутствие информации, всегда меня удивляло. Я исчез с радаров, не объяснив причин, но теперь я собираюсь на них вернуться.
Я слышу пульсации музыки и то, как гудит и перекатывается тяжелый ночной воздух у здания клуба, задолго до того как оказываюсь у двери. Неизменная умца-умца - рваное биение сердца, которое никогда не остановится, и мне нужно лишь вновь влиться в его ритм, чтобы ощутить, что все возвращается на свои места. Я, Майки, Тэд и Эммет, грохот музыки и море полуобнаженных извивающихся в танце мужских тел – вроде бы все по старому, но есть кое-что, что мешает мне думать так. Вцепившееся мне в руку, мое светловолосое недоразумение победно разглядывает соперников, так будто я приз на скачках, который он с трудом отвоевал, прижимается ко мне, потирается всем телом, словно метит, оставляя свой запах. Я чувствую, что он оторвет мне яйца стоит лишь заикнуться сегодня о поиске развлечения на ночь. Не то чтобы меня это устраивало - стать жалким подобием моногамной гетеросексуальной парочки не венец моих мечтаний и Джастину придется это усвоить, но позже. А пока можно просто потанцевать.
Тело к телу, не оставляя ни сантиметра свободного пространства между ними. Парочки вокруг точно так же жмутся друг к другу, словно пытаясь влезть партнеру под кожу. Это сложно называть танцем, скорее уж петтингом под музыку, но тогда в Вавилоне вообще не было ни одного танца со дня открытия. Майки трется о своего нового бойфренда. Кто бы мог подумать - тихушник Новатны умудрился отхватить себе университетского профессора. Довольно горячего профессора стоит сказать – проверено на собственном опыте. Тэд и Эммет у барной стойки закидываются колесами и неизменным космо. Все настолько привычно, что я наконец понимаю – я вернулся, действительно вернулся - я словно стал героем мифа о фениксе, как бы пафосно это ни звучало. The king is dead. Long live the king.
Джастин отстраняется от меня, и я понимаю, что, потерявшись в размышлениях, я перестал двигаться, замер столбом, глядя куда-то в пространство. Он смотрит на меня, и под напускной уверенностью я вижу тоскливый страх того, что я заметил в толпе очередного горячего красавчика, а значит сейчас брошу его одного, отправившись на поиски приключений. Что ж, пару месяцев назад я бы так и поступил. Сейчас я просто подтягиваю его обратно к себе. Так, опьяненный пульсацией ритма, обласканный светом прожекторов Вавилона я делаю свой последний маленький шаг.

URL
2012-07-21 в 14:26 

Укус Бога
Я всего-навсего следую тому, во что верю (с)
Небольшие объяснения и дополнения
1. Имеется в виду знаменитое высказывание Ф.Ницше "Когда ты смотришь в бездну, бездна смотрит в тебя"
2. Базиликом на сленге называется марихуана в фенциклидине
3. Джимини - имя сверчка из сказки про Пиннокио, который работал совестью
4. Бигги Смоллз - популярный рэппер времен 90х. Был застрелен, убийцу так и не нашли
5.Теплица Фиббса - Питтсбургская достопримечательность. Крупнейшая в штате теплица с тропическими растениями.
6. Нил Армстронг - первый человек, высадившийся на луну. Ему принадлежит фраза "Это маленький шаг для человека, и огромный - для всего человечества". Фрагмент данной цитаты я использовала и в названии
7. he king is dead. Long live the king. - Король умер. Да здравствует король. Фраза регламентирует передачу верховной власти непосредственно в момент смерти предыдущего монарха. Первое предложение «Король умер» является объявлением о смерти умершего монарха. Второе предложение «Да здравствует король!» относится к его преемнику, который в этот же момент наследует монарший трон. Тут имелось в виду возрождение, но фраза показалась уместной по смыслу.

URL
     

faith place

главная